У вас браузер internet explorer 6Если вы хотите зайти на наш сайт скачайте, пожалуйста, один из приведенных ниже браузеров. Это займет у вас совсем немного времени.

Поймать мутного

Несомненно, эту встречу мы запомним надолго. Николай Валуев, чьи портреты красуются по всей стране, трижды извинился, что не слышит одним ухом. Закапал в нос что-то целительное — пузырек казался муравьем в его руке.

К концу разговора в думский кабинет Валуева заглянул референт:

— У вас пять минут.

Мы кивнули.

— Кто там следующий? — уточнил Николай.

— Турецкое телевидение.

— Брр… — поежился он. — Когда же я на такое интервью согласился? Ладно, что же делать.

Он вышел нас проводить. В коридоре дожидалась стайка девчат. То ли чьи-то помощницы, то ли экскурсия. Все желали фотографироваться с Валуевым.

— Представляете, как тяжело моей жене? — рассмеялся он.

Турецкое телевидение почтительно щетинилось штативами чуть поодаль.

Но это было потом.


* * *

— Я бы вас вот о чем попросил… — начал Валуев.

Такому человеку не отказать.

— Не знаю, есть ли это у вас в вопросах. Тут президент заявил на всю страну: хорошо бы нам реанимировать ГТО.

— Про ГТО в наших вопросах точно не было.

— А я хочу сказать, что в Кузбассе в общеобразовательных учреждениях это реанимировано. И давно. Придумал все Аман Тулеев. Назвали ГТЗО: «Готов к труду и защите отечества». Напишите, пожалуйста. Это же нормальная история? За уши не притянутая?

— Вполне.

— А теперь давайте к вопросам.

— Пару месяцев назад мы были в гостях у Льва Дурова…

— Как вам повезло. Я не был. Очень рад, что познакомился с ним на съемках «Форта Боярд».

— Вас он охарактеризовал тремя словами: «Нежный. Тихий. Интеллигентный».

— Ха! Смешно! Я и впрямь тихий. Вообще не ору. Высочайшая степень моего гнева выражается в крепком словце. Может, каких-то нотках в голосе. Но не в децибелах. Мало кто об этом догадывается. Из-за чего случаются коллизии.

— Не хотели бы мы столкнуться с «коллизиями».

— А не каждый чувствует, что я разозлен. Люди-то обычно реагируют на децибелы. Я и политические передачи,в которых начинают перекрикивать друг друга, не смотрю. Ненавижу балаган. Никогда не буду дискутировать с орущим человеком. Замолкаю, спокойно говорю: «Я не согласен», — и отхожу в сторону. Дальше пусть беседует сам с собой.

— Как насчет интеллигентности?

— О самом себе такого не могу даже предполагать.

— Кто для вас образец интеллигентного человека?

— Сразу на ум приходит один из руководителей русской общины в Австралии. Жаль, не помню имени. Мы встретились там в 1996-м. После революции в эту страну приехало много наших людей, их потомки сохранили стиль общения, язык, воспитание. Тот человек оказался изумительным. Здорово помог.

— Чем?

— Нашего боксера сбила машина. Перенес тяжелейшие операции, всей общиной выхаживали. Толкового страхования не существовало, парень никому не был нужен. А община добилась, чтобы он по суду получил какие-то деньги. Поставили на ноги. Совершенно бескорыстно! Знаете, что для меня первый признак интеллигентности?

— Что?

— Человек тебя не перебивает. Для меня это закон: кто-то говорит — ты слушаешь. Ждешь очереди.

— Последний, кому удалось вас вывести из себя?

— Тот охранник на стоянке. Больше вроде никто. Я избегаю резких ситуаций. Если человек идет на конфликт,аккуратно ухожу с линии атаки. Я как медведь.

— То есть?

— Покажу себя, только если в угол припрут.

— Охранник-то проявляется в вашей жизни?

— Каждый год. Как весеннее обострение.

— По-прежнему идут суды?

— Суды закончены, там полное оправдание. Но он регулярно возбуждается.

— В чем обвиняет?

— В том, что испортил ему жизнь. Не надо особо это расписывать, давать ему повод снова обо мне вспомнить.

— Чулпан Хаматова рассказывала, как ходила на заседания Общественной палаты: «Я стала задыхаться от языка,в котором нет ни слова человеческого…» Вы себя в Думе на таких мыслях не ловили?

— Очень хорошо ее понимаю. По этой причине я не готовлю своих речей. За редким исключением. Если запинаюсь — люди видят: это не потому, что я боксер. Просто подходящего слова не нашлось.

— Вам уютно в политике?

— Не совсем.

— Ждете, когда завершатся полномочия?

— «Скорее бы закончились» — такого у меня нет. Как нет и абсолютного уюта. Далеко не всегда государственная необходимость шагает в ногу с вашими ощущениями. Для меня это проблема.

— А не проблема то, что в Думе вас наверняка кто-то воспринимает как боксера?

— Да пускай. Я буду переубеждать людей путем выражения мыслей. Иных вариантов нет. Это трудно,но потихонечку, потихонечку…

— Коллега-депутат, с которым ежедневно встречаетесь, написал запрос. Желает проверить ваш кошелек. Это нормально?

— А что удивительного? Люди разные. Из мухи слона он своим запросом не сделал. Чего-то сильно предосудительного — тоже. Ни в чем его не обвиняю. Пожалуйста! Информация до меня заранее дошла. Позвонил жене, предупредил. Галя все принимает близко к сердцу. А я не забуду, как было в Кузбассе.

— Что было?

— Выборы в Госдуму. В области через средства массовой информации запустили «пулю» — будто Тулеев умер. И его супруга слегла с сердечным ударом. Женщину пришлось спасать.

— Какие нелепые слухи ходят о вас?

— Например, что жена — балерина. Ха! Почему-то часто пишут, что я учился в церковной школе. А вариант номер два — в цирковой. Журналисты лупят, и все.


* * *

— Когда вам в последний раз предлагали вернуться в бокс?

— Некоторые думают, я до сих пор где-то боксирую.

— Не может быть.

— Я не шучу. Если показывают старые бои, подходят какие-то граждане: «Поздравляем, видели!» Отвечаю: «Ребята,погодите. Бой где был? В Германии. Я сегодня утром где? У вас, в Кузбассе. А вы меня поздравляете». Начинает доходить…

— И в Думе поздравляли?

— Случалось. Но не депутаты. Помощники.

— Так когда было предложение возобновить карьеру?

— Все закончилось на несостоявшемся поединке с Кличко.

— Если задаться целью, сколько вам потребуется времени, чтобы набрать форму?

— Судя по спаррингам, у меня не получается поддерживать двигательные реакции. Было бы самонадеянно считать,что потренируюсь чуть-чуть — и выйду. У меня опыт, что-то сумею за короткий срок восстановить. Но самого важного не будет. На это нужны месяцы.

— Неужели месяцы?

— И долгие! Я себе такого позволить не могу. Да и не в состоянии, наверное.

— Для себя тренируетесь?

— Двигаюсь.

— В ринге?

— Изредка бью по мешочку в удовольствие.

— Многие были уверены, что после поражения от Хэя минимум один бой вы проведете.

— Я тоже так полагал. Но очень затянулись переговоры с Кличко. Он менял соперников. Я плюнул и решил — пойду-ка по врачам. А там посыпались новости. Пришлось делать операцию на тему, о которой даже не подозревал. Она и предопределила уход из бокса. Если с плечом, кистью, коленями я как-то совладал бы, то здесь исправляли генетическую аномалию.

— Это вы о чем?

— Аномалия в голове. Доброкачественная опухоль.

— Большая?

— С горошину. Или с желудь. Вам первым об этом рассказываю. Операция длилась пять часов.

— В Германии?

— Да. В России таких клиник не было. В мире и то несколько. Выяснилось, у меня довольно редкая штука, рано или поздно приводит к смерти. Преждевременной, естественно. Вы понимаете, какие «за» и «против» я взвешивал? Теоретически можно было заниматься боксом. Но я подумал: у меня семья. Если операцию отодвинуть, станет хуже. Превратиться в растение на руках родных — оно мне надо?!

— И риск в любой момент умереть на ринге от удара был?

— Нет. Но от вырабатываемых этой вещью ферментов произошли бы необратимые изменения во внутренних органах. Вот тогда было бы уже все.

— Вовремя обнаружили?

— Да. Обратите внимание: я никого не обманывал. Меня спрашивали: почему закончил боксировать? Я отвечал: «По медицинским показателям!»

— Вам делали трепанацию?

— Ага.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— А как я должен говорить?

— Следов не заметно.

— Правильно. Через прокол вводилась крошечная видеокамера. У немцев не нашлось зонда необходимой длины,искали прямо в разгар операции. Куда-то отправили вертолет, привезли…

— Ощущения, когда проснулись?

— Ногу не чувствую! Я испугался!

— Что оказалось?

— Затекла. За пару суток отпустило.

— Мы слышали, у вас кисть была разбита еще до того, как стали чемпионом мира.

— Ну, была.

— До такой степени, что не могли работать по мешку?

— Да, было очень больно. Ладно уж, открываю все тайны. Кисть по-настоящему я разбил, когда дрался с двухметровым голландцем. Темный, забыл фамилию. До этого стоял в спарринге с турком Самилом Самом из конюшни Зауэрланда. Он любил лбом набрасываться на удар. Я бью, он резко сокращает дистанцию…

— И что?

— И — все! Недели за полторы до боя распухает рука. Льдом и уколами внешне привели ее в какой-то удобоваримый вид. Бой я закончил нокаутом.

— Но этот нокаут вам дорого обошелся?

— Да, пошли проблемы. Стоило ударить под неудачным углом или поработать по мешку — образовывалось воспаление. Позже объяснили: отлетело два куска косточки. Натирали и пережимали нерв. Чтобы поняли состояние моей руки — я ни с кем поздороваться не мог! Она висела как тряпка.

— Соперники не знали?

— Прочитают — узнают. Сейчас-то спокойно об этом говорю. Вон, разрез на кисти. Из него куски кости вытаскивали.

— С разбитой кистью завоевать титул — подвиг?

— Да ну, слушайте… В боксе таких эпизодов навалом. Сашка Поветкин провел чемпионский бой со сломанной рукой. От этого победа становится слаще. Будет что вспомнить.


* * *

— Вы же в боксе себя не на сто процентов отжали?

— Соглашусь.

— Из-за травм?

— В том числе. Я вообще, когда в Германию приехал, был весь в травмах. Только немцам не говорил. Скрывал, что вынужден делать уколы. Но когда надолго там задерживался, утаить от них походы по врачам было нереально.

— И как отнеслись к этому промоутеры?

— У меня уже были определенные успехи. Люди поняли, что в их руках боксер, с которым реально чего-то добиться.

— Когда-то на Выборгской трассе вы бегали кроссы по 34 километра. Что за ощущения?

— Пот, сопли, кровь… И разбитые коленки. Эта история была и при Олеге (Шалаеве, первом тренере и промоутере Валуева. — Прим. «СЭ»), и при Габриэляне (Манвел Габриэлян тренировал Валуева после Шалаева. — Прим. «СЭ»). Можно гордиться, что я вымучил дистанцию. Дотерпел. Но с точки зрения физиологии это тренерская ошибка. Тяжеловес не должен быть марафонцем! В декабре 2005-го я стал чемпионом мира, следующий бой еще провел на уколах, а затем в Нюрнберге лег на операции.

— Их было несколько?

— На оба колена. Полетело все — мениск, крестообразные… Восстановился, годик побегал, после поражения от Чагаева поменял тренера и с кроссами окончательно завязал. Работать со мной начал Александр Зимин. Он сказал: «Зачем с твоим весом дальше разбивать колени? Есть другие способы, как подготовиться к бою…»

— Совсем не бегаете?

— Позапрошлым летом в Кузбассе состоялся благотворительный футбольный матч — команда Аршавина против команды Валуева. Я, разумеется, был вратарем. Но в концовке рванул через все поле на «стандарт» к чужой штрафной. Так что изредка пробежаться могу. Хотя радости мне это не доставляет.

— Нам рассказывали о борцах, которые, чтобы справиться перед схваткой с апатией, щиплют себя до синяков или колют иголкой в бедро. Какие приемы использовали вы?

— Я знал, что в ринге мне обязательно съездят по морде. Рано или поздно какой-нибудь удар да пропустишь. Этого достаточно, чтобы проснуться. Тренеры тоже подмечали такую особенность.

— Хэй однажды заявил: интереснее смотреть, как краска сохнет, чем бои Кличко. Вы его понимаете?

— Понимаю. Но видите ли, какая штука — все братьев Кличко хают, а в ринге ничего изменить не в силах. Исход один и тот же: братья выигрывают. Чаще нокаутом. Штаб Кличко колоссальное внимание уделяет мелочам. В них залог победы. И не важно, если кому-то она кажется скучной. Результат — на табло.

— Вы не раз общались с Кличко-старшим. Что он за человек?

— Четкий, расчетливый делец. Не лишенный мужского духа.

— Удивились выдержке Владимира Кличко, который стерпел плевок в лицо от Чисоры?

— Он не был бы Кличко, если бы не стерпел. Слишком большую они проделали работу, чтоб из-за какой-то хамской выходки взять все и потерять. Я почему упомянул слово «делец»? Считаю, бизнес у Кличко превалирует над многими вещами. Впрочем, осуждать их за это не вправе.

— Спросили мы как-то Романа Кармазина: «Есть трусливые боксеры?» Он ответил: «Полно». А вам встречались?

— Конечно. Откровенно говоря, и я всякий раз, заходя в ринг, боялся. Но это не трусость! Просто жутко не хочется проиграть. Выглядеть в глазах окружающих побежденным. И не дай бог, побитым. А бывают действительно трусливые боксеры. Что выражается в их нежелании обострять бой, лезть в драку. Мол, лучше ровненько,да по очкам.

— Хэй — трусливый?

— Нет. Тоже очень расчетливый и хитрый.

— Что же он притих накануне боя с вами? До этого столько наплел…

— Обычное дело — обложить соперника немыслимыми эпитетами, постараться вывести из себя. И мило улыбнуться: «Старик, это шоу-бизнес. Ничего личного…»

— У вас случались поражения и на профессиональном ринге, и в любителях. Самое обидное?

— От Хэя. Чагаеву — признаю, проиграл. В любителях дважды со счетом 2:3 уступил Алексею Лезину. Все закономерно, он был гораздо опытнее. К тому же за два дня до нашего боя на Играх доброй воли-94 у меня умер отец. Лезин как раз из тех боксеров, которые не лезут в драку. Это аукнулось ему на Олимпиаде в Атланте, когда в полуфинале проиграл Владимиру Кличко.

— Почему же именно Хэй?

— Осталось чувство несправедливости. Из-за судейства. Вроде бы гонял его, гонял. Да, в 12-м раунде парень взорвался, попал мне разок, болтанул, не скрою. Но это лишь раунд… Не хочется говорить о вещах, которые, скорее всего, были. Не секрет, что в профессиональном боксе кого-то сливают, кому-то заносят. Я еще с Габриэляном в свое время это обсуждал: «Если буду выигрывать по очкам, но в тотализаторе на меня очень высокий коэффициент, а на соперника — низкий, победу могут отдать ему. Это шоу-бизнес, сумасшедшие ставки…»

— Так было?

— У меня нет доказательств, но люди, завязанные в этой индустрии, не скрывают: подобная практика существует.

— Говорите про удар Хэя — болтануло. Был ли в вашей жизни…

— …нокаут? Нет.

— Удар, который потряс больше?

— Иногда испытывал что-то похожее. Хотя «болтануло» от Хэя — поверьте, сильно сказано.

— Ваша формулировка.

— Ну… На долю секунды. Потом р-раз — и опять контролируешь ситуацию. Боксеры это называют «поймать мутного». Как бы объяснить… Однажды ехал уставший за рулем и вдруг с ужасом понял, что в какой-то миг отключился.

— Заснули?

— Да. Коротенькая вспышка, меньше секунды. Машина не успела дернуться в сторону. А я ощутил такой приток адреналина, что сна уже ни в одном глазу.

— Последний бой, который смотрели и не могли оторваться?

— (Пауза). Показывали старый поединок Артуро Гатти с мексиканцем. Ох и наваляли друг другу! Гатти выиграл. Голова у него, конечно, была каменная.

— Собственные бои пересматриваете?

— Нет! Я не люблю смотреть на себя со стороны, слушать. Как там говорят? Перфекционист? Вот я во всем такой.

— Ищете в себе изъяны?

— Да. Настроение сразу портится.

— Значит, сидите у телевизора, натыкаетесь на рекламный ролик с собственным участием — и поспешно переключаете канал?

— Отворачиваюсь. Или вовсе из комнаты выхожу. Для меня главное, что другие скажут. Причем не собираю мнения тех, кто готов, извините, задницу целовать. Важнее оценка людей незаинтересованных.

— От депутатов неожиданные оценки часто получаете?

— Чаще советы. К примеру, как «подать» себя представителю региона.

— И как?

— В политике сделать что-то полезное недостаточно. Надо еще и показать. Кое-где приукрасить. На мой взгляд, это ни к чему. Но тогда плоды моего труда может кто-то присвоить. То есть с точки зрения политических технологий поступаю неправильно.


***

— Наталья Рагозина нам описывала, как к ней тянутся подвыпившие мужики с просьбой ударить: «Хотим попробовать, какая рука у чемпионки мира». К вам с таким вопросом обращаются?

— Наоборот, просят разрешения ударить меня. Проверить на прочность. Я отвечаю: «Не стоит самоутверждаться за мой счет. Если неймется, бей кулаком в стену. Или головой». А к Натахе с подобными идеями лезть глупо. Если она ударит…

— …мало не покажется?

— Да вообще уже ничего не покажется! Свет выключат — и до свидания. Нокаут.

— Женский бокс вам интересен?

— Нет. Я не выношу, когда девушки дерутся. Хотя бои иногда проводят яркие. Кстати, вот эти часы с надписью ForBentley — подарок Рагозиной. Я пошутил: «Что, Натаха, кто-то Bentley купил, а часы счел не того уровня?» Посмеялись.

— На день рождения преподнесла?

— Ей повод не нужен. Натаха — как сестра. Захотела — подарила. Такие же часы вручила Феде Емельяненко.

— «Я слишком хорошо дрался, поэтому в уличных потасовках в меня несколько раз стреляли», — сказал Джеймс Тоуни по прозвищу Туши Свет. На вас оружие наставляли?

— Бог миловал. Я же не уличный боец.

— Зато в юности подрабатывали вышибалой.

— Недолго. Особенно вспомнить нечего.

— Чтобы вам человека образумить, хватало из-за стола приподняться?

— Да никто на рогах и не ходил. Публика была солидная. С мобильниками, напоминавшими переносную станцию.

— Почему?

— Трубка здоровенная, с проводом. Стоил телефон безумно дорого. А минута разговора — кажется, три доллара. Тогда это был высший шик.

— Хоть раз вы собственной силе поражались?

— Не-а. С учетом габаритов я должен быть посильнее. Не говорю, что быстрее бегать, но, может, больше приседать или отжиматься.

— Момент самого тяжелого физического труда? Не в спорте.

— В 80-е родителям от завода выделили шесть соток в лесу. Я хоронил гигантскую каменюку, которую на участке выкорчевал трактор. Камни весной имеют свойство вылезать из-под земли. Яму выкопал выше своего роста, а был уже за два метра. Каменюку поддомкратили да спихнули туда. В общей сложности сутки не расставался с лопатой.

— Свой-то дом достроили?

— Это мечта моя — покончить со стройкой. Как же она меня замучила! Все деньги туда вкладываем. А хочется просто тратить их в свое удовольствие.

— Финиш близок?

— Пока живем в гостевом домике.

— У вас строители, наверное, не воруют?

— О чем вы?! Все как положено! Галя в этом не шибко разбирается, а я в разъездах. При мне пашут на совесть. Как уеду — начинается. Кот из дома, мыши в пляс. Мама дорогая, сколько раз нам приходилось что-то переделывать! Летом полкрыши будем менять.

— Протекает?

— Да, собирается конденсат. Не той стороной положили пленку. Когда договариваешься, тебе обещают отгрохать что угодно. Хоть атомную станцию. А потом выясняется, что думают они не головой, а пятой точкой.

— К какому-то разговору с отцом возвращаетесь памятью?

— Он чувствовал, что отпущено ему немного, и всегда повторял: «Как бы мама ни поступила, ты ее поддержи». Имел в виду — если после его смерти выйдет замуж.

— Вышла?

— Нет. Мама говорит, она мужчин с семейной точки зрения уже и не воспринимала.

— Откуда у отца скверные предчувствия были?

— Врачи твердили: «Никакого никотина, алкоголя». Однако он все делал по-своему. Продолжал жить полной жизнью. Курево не бросил, рюмочку пропустит, сосуды раскроются — ему чуть полегче. Перенес инсульт, половина тела не очень хорошо работала, но до последнего дня занимался строительством дачи. Удар хватил его на улице, возле магазина. Умер мгновенно. Ему было 45.

— Тот же Кармазин ваши мемуары нашел слишком приглаженными. Справедливый упрек?

— Да, острые углы порой обходил.

— Зачем?

— Реакция человека, о котором шла речь, могла оказаться непредсказуемой. К правде не все готовы.

— И во второй книге острых углов не ждать?

— Что-то все равно придется сгладить. Да пока я и не уверен, будет ли эта книга.

— Вы ведь к ней уже приступили.

— Дома лежит целая кипа бумаги, исписанной от руки. Мне так удобнее, чем на компьютере. Но чтобы получилось хорошо, это нельзя делать на бегу.


* * *

— Райдером вы обзавелись?

— Нет.

— Мы так и думали.

— У меня есть пожелания — если куда-то приезжаю, должна быть удобная кровать. И автомобиль, в котором комфортно с моим ростом.

— Ездили на кошмарных машинах?

— Об одной даже стихи написал. Только цитировать не буду.

— Обидеть хотите?

— Я их не помню, честно. Записал на бумажке, жена сохранила. У нее целый архив — статьи про меня, фотографии. До сих пор вырезает и складывает в файлики. Она у меня аккуратистка. Накопилось уже невероятное количество папок. Я туда не заглядываю. Но, может, пригодится… А с машиной история такая. 2002-й, Америка. На тренировку нас, боксеров, возили на «бьюике» 70-х годов. Двухдверном. Он разваливался на ходу.

— Вы назад протискивались?

— Нет. Но за мной сидели еще двое. «Бьюик» вдобавок страшно вонял. У него был пробит глушитель. А наш американский тренер в зал добирался на «мерседесе».

— Хоть один собственный стих помните наизусть?

— Нет. Я со стихами завязал.

— Почему?

— Перерос. Романтики во мне уже маловато. Работы море! Круглые сутки решаю какие-то вопросы! А таким переживаниям места в душе не остается.

— Печально?

— Вот уж этому точно не огорчаюсь. Хотя себе теперь не принадлежу. Впрочем, каждый, заводя семью, себе не принадлежит. Удивляюсь людям, у которых есть дети, а они говорят: «Я абсолютно свободен». Живи один — и будь свободным! Ладно, это мы в философию погружаемся…

— Стихи жена сохранила. А открытку, когда-то присланную Виталием Кличко?

— Разве была такая? Ах да! Была! Наверное, там же.

— Вы много чего рекламировали. Какие предложения отметали, не дойдя до сумм?

— Трусы, презервативы, пищевые продукты. Их рекламировать не стану. Первое и второе не обсуждается. А еда… Вдруг кто-нибудь отравится?

— Но в Германии сосиски вы рекламировали.

— Не было такого. А вот то, что мне предлагали за бешеные деньги сделать наколки на спину, — это не миф. Речь шла о каких-то медицинских препаратах. После боя стерли бы.

— Тоже отказались?

— Да! И ничуть не жалею.

— Что значит «бешеные деньги»?

— 250 тысяч евро за бой. В тот период для меня огромная сумма. Вышел — и щелк: 250 тысяч в кармане.

— Хоть секунда сомнений была?

— Нет.

— До совещания с женой не дошло?

— А зачем? Галя сама была против. Есть вещи, которые не измеришь деньгами. Имиджевые. Сколько меня в Голливуд звали — ни разу не согласился.

— В Голливуде-то что смутило?

— В фильме «Звездная пыль» снимался бы с Де Ниро. Но играть предстояло урода. Людей и так трудно убедить в том, что ты не верблюд, а тут своими руками создавать образ пугала? Не хочу. И денег мне никаких не нужно.

— К деньгам легко относитесь?

— К ним и надо легко относиться! Будешь над деньгами дрожать — они тебя победят. Пойдешь на поводу. А я ни у кого на поводу не хожу. У меня на все свое мнение. Меня активно тащат в шоу-бизнес, пытаются слепить из Валуева шоумена… Не выйдет!

— Почему?

— Мне тамошние порядки не нравятся. Категорически! Не считаю себя обязанным тусоваться на вечеринках, днях рождениях звезд, целоваться лишь для того, «чтобы быть на виду».

— Был проект, в котором поучаствовали — и сказали: «К этому впредь не прикоснусь»?

— Нет. Все, в чем я участвовал, делалось по принципу «нравится — не нравится». Если только совсем уж случайно меня сбоку не засняли. Остальное мне нравилось. Правда, тяжело давались ночные съемки «Каменной башки». Ну,привык я спать ночью! Вообще бесконечные дубли выматывают эмоционально и опустошают.

— Еще к чему-то оказались не готовы?

— На днях была съемка — 30-е годы, ирландский квартал. Боксер проиграл. Не верит, что будет реванш, и втихаря от тренера начинает выступать в боях без правил. Все это под песню.

— Как романтично.

— И тренер, и импресарио тогда были в одном лице. В итоге матч-реванш состоялся, герой победил. Это вкратце сюжет.

— Ну и в чем неожиданность?

— Слова песни. Написана на коленке за полчаса. Художественного смысла не несет. Сюжет клипа и песня — несовместимы. Услышав ее, теряешься: как же они монтируются?

— Не вы были тем боксером?

— Нет. Я — тренер. Подошел к авторам, все им сказал — они ответили, что планируют переписать слова. Но песню-то уже много где крутят!

— На русском языке?

— Да. Самое любопытное, эта история породила другую. Серьезные люди размышляют, не превратить ли клип в полнометражный фильм о боксере. Вот как бывает: несколько часов работы, вроде ни о чем, а перерастает в мощный проект. Но опять же — буду думать. Нравится ли мне это по-настоящему. Если да — найду время поучаствовать. Могу себе позволить такой подход.

— Мы убеждаемся.

— Никогда не хожу туда, где мне не нравится. Никогда не стану срывать свои планы ради того, чтоб посетить какого-то значимого человека. Вот недавно обещал прийти к ребенку в гости — такие обещания держу всегда.

— Что за ребенок?

— Семья из Ухты переехала ради того, чтобы трое детей в Москве занимались спортом. Пацан столкнулся на льду со сверстником, и тот, падая, рассек ему коньком голову. Плюс о лед ударился. Врачи вытянули с того света. И он снова встал на коньки! Вчера в обед отправились.

— Хотели поддержать?

— Ну да. Взяли книжки, подарки. Он никак не ожидал, что я приеду. Для этой семьи — событие.

— Знаменитая актриса Кароль Буке говорит, что от плохого настроения ее всегда спасают огни Рима и бокал красного вина. А вас?

— Сон. А если я дома, могу все бросить, повозиться с детьми — и мне хорошо! Я редко впадаю в меланхолию. Стараюсь жить на позитиве.

— Полтора года в Думе вас не ожесточили?

— Больше всего боюсь превратиться здесь в циника. Зачерстветь. Эта мысль следует за мной неотступно. Был момент, услышал внезапно от жены: «Ты же другой человек. А вот это твое, московское…» Я даже обиделся: «Галя,ты несправедлива». Но мы быстро разобрались. Оказывается, просто меня не поняла.

— В августе вам сорок. Узнали, что такое кризис среднего возраста?

— Постоянно себе напоминаю, что вхожу в эту зону риска. И Галя говорит: «Я тоже там» — «Почему?» — «Мне уже 35». Когда об этом не забываешь, немножко иначе относишься к окружающим. Успеваешь себя одергивать, чтобы не наделать глупостей.

— Последний ваш глупый поступок?

— Ха! Да вот хотя бы это — согласился на интервью с турецким телевидением. Так и напишите.